• ru
  • fi
18+
Главная / Блогосфера / Просмотр поста
  • Пользователь «Editors»

    Написала , 31 августа 2017 14:49

    “Реквием” финских архитекторов - поразительное видение Блокады Ленинграда

    В августе 2017 года, глядя на проекты, представленные для нового музея блокады в Петербурге, я вспоминала, какой трагедией для моей семьи стала блокада. Среди девяти проектов, вошедших в шорт-лист, финский проект меня поразил. Когда я увидела этот проект впервые, у меня внутри все замерло. Возвращаясь к изображениям проекта не один раз, я каждый раз удивляюсь тонкости мысли и силе сопереживания финских архитекторов.
    890x675_BsDPGarPADnSHlhfAflo


    Моя семья имеет непосредственное и близкое отношение к Великой Отечественной Войне: мой дед, Илья Буяновер, смело воевал на фронте с первого до последнего дня войны, другой дед, Абрам Елович, был ответственным за бесперебойный выпуск легированной стали для советских танков на Магнитке.

    Два моих двоюродных деда были крупными советскими учеными, внесшими особый вклад и в победу, и в советскую и мировую науку. Соломон Буяновер, коллега, друг и спаситель Туполева, лауреат нескольких Государственных Премий, среди множества крупных достижений в военной науке, является разработчиком системы прицельного бомбометания, впервые использованный в годы Великой Отечественной войны, чем я горжусь особенно; а Соломон Елович, крупный советский физико-химик, стал членом супер-секретной группы из пяти ведущих советских ученых, которые были десантированны в район Хиросимы спустя час после взрыва в августе 1945 года для непосредственной научной работы в эпицентре взрыва. Профессор Елович рассчитал дату своей смерти после облучения на месте взрыва с точностью до одного дня. Подвиг этих ученых остается засекреченным в своих деталях до сих пор.

    Блокада Ленинграда была и есть личной трагедией нашей семьи, не только ввиду характера беспрецедентных страданий людей в течение почти трех из четырех лет войны, но и ввиду того, как коснулась блокада Ленинграда нашей семьи непосредственно. Мой двоюродный прадед Фальк Моисеевич Чигринский был выдающимся советским врачом, одним из пионеров советской пульмонологии. В довоенные и военные годы он был заведующим детским отделением Ленинградского Института Пульмонологии и руководил детским туберкулезным санаторием и диспансером. Как известно, больные дети стали самыми уязвимыми и беззащитными во время блокады Ленинграда.

    Имея возможность эвакуироваться или отправиться на фронт, доктор Чигринский принял решение остаться с теми детьми, которых невозможно было вывезти на Алтай в известном “поезде милосердия”. В последнюю минуту, Фальку Чигринскому и его жене, замечательному врачу и смелой женщине, впоследствие полковнику медицинской службы Марии Чигринской, которая всю войну провела на фронте и была тяжело ранена, удалось отправить в эвакуацию их единственного 6-летнего сына, которому пришлось выживать во время войны одному.

    Сам же доктор Чигринский остался с прикованными к постели тяжелобольными туберкулезными детьми в осажденном Ленинграде. При полном отсутствие персонала, невероятным образом добывая для своих маленьких пациентов в осажденном городе чудодейственный рыбий жир, не спя годами сутки напролет, Фальк Чигринский героически спасал больных детей. Ни один ребенок не умер во время блокады, что стало просто невероятным подвигом прекрасного врача и человека полной посвященности, моего прадеда. Доктор Чигринский умер вечером 9 мая 1945 года, во время салюта Победы, от разрыва сердца.

    Я думала о нем 72 года спустя, в августе 2017 года, глядя на проекты, представленные для нового музея блокады в Петербурге. Среди девяти проектов, вошедших в шорт-лист, финский проект меня поразил. Когда я увидела этот проект впервые, у меня внутри все замерло. Возвращаясь к изображениям проекта не один раз, я каждый раз удивляюсь тонкости мысли и силе сопереживания финских архитекторов.
    890x675_Nc3QnccGs87OMcVff32n


    Это не просто удачное, стильное решение, хорошо и очень естественно, ненавязчиво вписывающееся в окружающий ландшафт, не просто “высший пилотаж” современной архитектуры, отвечающий всем задачам данного сложного проекта. Это все профессиональные моменты, которые специалисты будут обсуждать еще долгие годы, как это происходит со многими другими проектами выдающегося финского архитектора Райнера Махламяки и его талантливой команды. Я не об этом.

    Меня поразило проникновение. Проникновение людей, которые не являясь жителями России, сумели так почувствовать и так передать суть отношения всех нас к блокаде. Проект, названный его авторами “Реквием”, передает такое благородное сопереживание, которое трудно встретить в архитектуре в принципе. К тому же, — и этот момент в моем впечатлении стал самым существенным — я просто не могу понять, как иностранным людям удалось почувствовать, и придумать, как это выразить, именно такое отношение к блокаде, которое есть у российских людей. Эта удивительная, типично питерская, скромность, эта лаконичность чувств, эта сдержанная бесконечность трагедии, выраженная с достоинством и интеллигентностью.
    890x675_NltCE7b3JLmVudJIZPx3


    Форма, цвет, отражение разорванной спирали в Неве, пропорции в том, что выражает горе без пропорций, благородство линий, ум решения всех остальных компонентов. “Как он это сделал?..” — я думаю о человеке, выдающемся архитекторе, которого дома называют “просто гений”, за границей любят и уважают, и относятся с особой симпатией, и в ученики к которому стремится молодежь со всего света. Нет, не так. Как это сделать, бюро Лахдельма и Махламяки знает. Придумывают и делают руками и головой они просто здорово.

    “Как он это почувствовал? Про-чувствовал?” — этот вопрос не дает мне покоя. Приснилась ли ему эта печальная спираль, которая все же открыта, и выражает характерную для творчества Махламяки идею Открытого Конца? Откуда пришел к нему, под какую музыку и какие фотографии, этот поразительный, благородный баланс трагедии и надежды, который является главным впечатлением от проекта “Реквием”? Как он мог так точно измерить температуру переживаний советского, и российского человека при слове “блокада”?

    Райнер Махламяки, исключительный профессионал, мощный гуманист, при этом, человек стопроцентной скромности, лишь улыбается в ответ своей тихой, милой, немного задумчивой улыбкой человека, погруженного в множество миров, многие из которых стали для него миром его собственного ощущения жизни, нашего настоящего и будущего, которое построено на прочном фундаменте памяти нашего прошлого, его понимания, его человеческого измерения. Его ответы — в его работах. Браво, Маэстро. И — Спасибо.

    Инна Рогачий, президент Международного культурно-благотворительного Фонда Рогачий.
    Финляндия, Август 2017


 Написать комментарий ↓


Комментарии (0)

Для добавления комментария необходимо авторизироваться